Lenya (lenya) wrote,
Lenya
lenya

Categories:

Наш Борис Львович (памяти замечательного человека)

О таких людях, как Борис Львович Милявский, можно писать очень по-разному. И все будет правдой. Можно говорить о военном поколении и человеке, хлебнувшем по самое горло «сороковых-роковых». Можно и нужно говорить о жестокой репрессивной системе, чьих челюстей чудом избежал Борис Львович. В далеком и чужом Копейске он смог уйти от ареста, но не от голода, унижений, бесприютности. Наверняка кто-то из моих любимых и добрых коллег напишет, и это будет очень правильно, о Милявском-научном руководителе, Милявском-критике, Милявском-журналисте. Но именно уверенность в том, что об этом напишут, подталкивает меня написать о другой, может быть не столь явной его ипостаси. О его учительстве, даже не в профессии, в жизни.

Ведь я, просто в силу возраста, не мог знать Милявского-фронтовика. Не застал его журналистской эпохи. Так сложилось, что я не писал работ под его руководством. Тут было другое. В  разные, не самые радостные эпизоды моей жизни, жизни моих родителей рядом оказывался мудрый человек. Его слово, а порой это было, действительно, лишь несколько слов, наталкивали на правильное, как после оказывалось, решение. Не навязывали, а именно наталкивали, наводили. Таким он остался для меня, большим, седым, мудрым, все понимающим. Но, начну по порядку…

В совсем раннем детстве я впервые услышал о Милявском. Мама, тогда еще совсем молодая женщина, только обрела долгожданный статус кандидата наук. По этому поводу дома было собрание взрослых друзей мамы и папы. Детей не было.  Я, единственный чужеродный элемент, тихонько сидел в углу комнаты, смотрел на шумных дядей и тетей и, что называется, грел уши. Мама рассказывала, как после ее выступления, встал какой-то человек и начал глупо, откровенно глупо говорить о ее работе. Возмущенная мама  начала свой ответ: «Я выслушала замечания  (не помню, о ком шла речь, годочков много прошло)…». Народ замер в сладком предвкушении скандала.

И вдруг мама почувствовала, что кто-то тянет ее за рукав. Обернулась. Милявский (шепотом): «И подумаю над ними…». Мама покраснела, но начала вновь, еще более решительно: «Я выслушала замечания…». Милявский чуть громче и напористее: «… и подумаю над ними». Мама улыбнулась и повторила фразу Бориса Львовича. Скандала не случилось. Совет проголосовал единогласно.
Мелочь? Может быть. А может иначе – мудрость. Умение за шумом, за эмоциями увидеть главное. Показать, что, действительно, важно, а что… погулять вышло.

С тех пор прошло множество лет. Много раз в добром южном городе в кольце синих гор наступала весна и осень. Я рос. И наступило время делать первый в жизни выбор. Выбор факультета. Собственно, я не сомневался. Класса с седьмого я бредил историей. Одну за другой заглатывал книги про всяческих шумерских вавилонян и римских греков. Пару раз ездил в археологическую экспедицию. В силу этого считал себя готовым историком, которому только диплома и не хватает.

Родители, хотя и понимали, что исторический факультет в тот период – трамплин для партийной, а отнюдь не научной карьеры, смирились. Но однажды в присутствии Бориса Львовича зашел разговор о моей будущей судьбе. Он внимательно выслушал мои восторги и несколько более сдержанную их интерпретацию мамой и сказал, обращаясь  почему-то к ней, а не ко мне: «Людочка, Вы же знаете состав. У кого он там будет учиться?».  Споры в семье после этого продолжались, но… в итоге я поступил на филологический.

Таких историй было множество. До сих пор помню его фразу в разгар обсуждения какой-то идиотской инициативы руководства: «Ленечка, успокойтесь. Они хотят иметь такие кадры? Они их-таки будут иметь». Можно вспомнить потрясающие «чтения» в период «комендантского часа» и «чрезвычайного положения». Было что-то невероятно правильное и куражное заниматься проблемой писательской критики, достаточно экзотической литературоведческой проблемой, когда мир вокруг тебя рушится. Многое можно и нужно вспомнить. Но самое главное – вспомнить, не забыть, сохранить мудрую, немного грустную и ироническую улыбку человека, который смог оказаться учителем, наставником, ангелом-хранителем для сотен и сотен людей.

Почему-то, когда я вспоминаю о Борисе Львовиче, в голову приходит образ Сократа, его майевтика, повивальное искусство для души. Истина живет внутри каждого человека. Потому любое насилие, назидание бессмысленно. Нельзя «научить» человека чужой истине. Чужая маска неизбежно сделает его несчастным. Нужно помочь родиться истине в ученике, помочь ему стать собой, предохранить от ложных шагов страстей.  Именно таким  остался в моей, и, я уверен, далеко не только в моей памяти Борис Львович Милявский. Таким он будет в вечности. Наш Борис Львович. Навсегда  НАШ.
Tags: размышлизмы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments