Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Хозяин земли Амурской 2

В 1870 году П.Ф. Унтербергер, молодой инженер в чине капитана отправляется в командировку в Туркестанский край. Что именно довелось делать в этом, негостеприимном тогда месте, источники не уточняют. Но представить не трудно. Только что перешедшее под протекторат России Кокандское ханство вновь в огне. Худояр-хан, союзник России, бежал. Ханом объявлен его старший сын Насир-хан, сторонник священной войны с неверными. Во главе восставших кокандцев встал Абдуррахман Автобачи. Восставшие осадили город Ходжент, где 4 роты русских солдат сдерживали более, чем 50 000 армию восставших. Генерал Кауфман, глава Туркестана, успел на помощь, Абдуррахман был разбит, но область, по-прежнему, полыхала. Начиналась длинная партизанская война в горах. Генерал Скобелев, будущий герой Шипки, носился по стране, гася очаги сопротивления, но вспыхивали новые.

На это же время приходится Хивинский поход (1873 год) генерала Кауфмана. Когда 4 отряда русских общей численностью до 13000 человек смогли совершить тысячекилометровых марш по пустыне. Разбить или принудить к покорности воинственные туркменские племена. Где именно был задействован молодой военный инженер, сказать не берусь. Но впечатления явно были не слабые. Туркестанский край из конца в конец пылал или тлел искрами восстаний. Был он в отрядах Кауфмана или Скобелева - не столь важно. Важнее для нашего рассказа, что именно тогда произошел радикальный поворот в его жизни. От науки к практической деятельности, от академической карьеры к государственной службе. В 1875-м году Унтербергер в чине подполковника уезжает к новому месту службы - в Иркутск, на восточную окраины империи. Здесь он получает должность офицера по особым поручениям при военном округе. А поручения и правда были особыми.

Семейные легенды

Итак, семейные легенды. Одна из моих любимых легенд о дедушке. Дед Давид был отправлен своей бабушкой после окончания гимназии учиться в Петербург. Предварительно, как и полагалось, после 13-тилетия его женили на моей бабушке Розе. Что-то такое было типа попытки убежать из дома, чтоб не жениться. Огромный скандал в почтенном семействе и…, как полагается, возвращение блудного сына (внука). Самое забавное, что такой совсем не свободный и не «демократичный» брак оказался счастливым. Еще в моем детстве помню, как родственники, то ли с неодобрением, то ли с завистью говорили: «У них любовь». Бабушка всю жизнь была ЗАмужем. Была любимой. Это и было ее главной работой. Т.е. в военные и послевоенные годы она, конечно, работала. Но дом всегда был главным. При всей силе духа деда, о которой чуть позже, в доме всегда заправляла она. Я в последние годы часто спрашивал маму о бабушке Розе. С ней они прожили почти 15 лет под одной крышей, больше, чем с родной матерью (об этом тоже будет свой рассказ). Мама немного помолчала (она редко отвечала сразу): «С ней было трудно. Нет. Она была добрая, не ревновала меня к папе. Просто, трудно жить с человеком, который тебя насквозь видит, знает о тебе больше, чем ты сам».
Интересно, что красавицей она никогда не была. Как-то я нашел фото еще довоенных лет. Где рядом со щегольски одетым красавцем-дедом стояла отнюдь не красавица – моя бабушка. Но, Бог мой, как он на нее смотрел. Так вот. Дед уезжает в Петербург, а бабушка едет на юг к родне отдыхать. Собственно, как бабушка оказалась на юге, я точно не знаю. Оказалась. А было это в веселом 17-м году. Осенью же 17-го бабушка и дедушка оказались в разных государствах. Дедушка – в революционном Петрограде, а бабушка на бурлящей и вполне нэзалежной Украине. Дальше начинаются дедушкины приключения, а Одиссей нервно курит в сторонке.
Дедушка уезжает из Питера на Юг. Но Юг к тому моменту уже белогвардейский. И что? Цель же – найти Розочку, а политические симпатии – это такая мелочь. Он воюет за белых, за красных, за серо-буро-малиновых в крапинку. Главное – пробраться ближе к любимой. Одна из немногих легенд, о которых дед сам вспоминал со смехом, повествует о каком-то высоком казачьем чине, который во время смотра чуть не вылетел из седла, когда ему представился «казак Бляхер». Самое удивительное, что дед бабушку нашел и пробрался с ней в родной Гомель. Повторюсь, речь идет о 1918 - 1920-м годах, когда Россия стояла дыбором от и до.
Кстати, о «казаке Бляхере», пару слов нужно сказать и о «родовой фамилии». Много раз мне приходилось сталкиваться с однофамильцами и почти никогда с родней, носившей эту фамилию. История была, приблизительно, такая. На инородцев существовала особая «воинская повинность». Детей забирали в кантонисты (военные школы, где из них готовили унтер-офицеров). Как правило, как и сегодня, состоятельные семьи откупались от этой почетной обязанности. Угроза быть забранным в кантонисты возникла и у моего прадеда. Вполне понятно, что его мать эта перспектива не вдохновляла. Для верности дела, кроме стандартной взятки должностному лицу (уж, не знаю, как тогда назывался военком) прадеда записали сыном к какому-то Бляхеру, на чье семейство в этом году высокая честь отдать отпрыска в кантонисты не выпадала. Соответственно, из родни эту фамилию носил только дедушка, его сестра и брат.
О периоде между двух войн рассказов почти не помню. Вроде бы, на какое-то время дедушка сделался состоятельным человеком, но, будучи еще и человеком азартным, в один далеко не прекрасный день проиграл все состояние в бильярд. В результате беременная бабушка оказалась на улице, а дед начал карьеру простого советского пролетария. Правда, в силу умения складывать цифры и при этом не ошибаться, «пролетария умственного труда». Чтобы скрыться от кредиторов семья вместе с новорожденным папой переезжает в Бобруйск. Как и полагалось уже не особенно молодому (42 года) жителю приграничной Белоруссии, в начале войны дед попал в ополчение. Каким-то образом остался жив и провоевал до 1943-го года, когда в результате ранения в живот получил перитонит и был отправлен умирать к родне.
Родня же, т.е. бабушка, ее мама, мой папа, две бабушкины незамужние родные сестры, две замужние двоюродные и еще множество престарелых «пра», о которых я не помню, были тем временем эвакуированы в Среднюю Азию, в Сталинабад. Об этих годах папа рассказывал с охотой. Сестры устроились работать на завод, где выдавали паек. Голода особого не было, хотя, конечно, разносолов тоже. Папа оказался единственным ребенком у трех женщин. И они, по возможности, баловали его даже в условиях эвакуации. Несчастье почти совпало с возвращением деда. Бабушку забрали в трудовую армию. Существовала тогда такая принудительная форма труда на особо важных заводах. Находилось это дело где-то на Урале. В результате, дед, едва успевший прийти в себя после ранения и болезни, собирает все деньги, какие смог найти (потом долгие годы эти долги выплачивались) и едет на Урал. Всех перипетий этой истории я не знаю, но он умудрился выкрасть бабушку, выкупить ее документы, привезти домой и только потом лечь умирать. Не умер. Здоровье у него было фантастическое до последних дней жизни. Да и куча теток, которые выхаживали первого, вернувшегося с войны мужика, свою роль сыграли. Дед выжил и дожил до 76 лет. Поскольку возвращаться в полностью разрушенный Бобруйск с полуживым дедом бабушка не решилась, то семья осталась в Сталинабаде, в Душанбе. Дед работал на ремонтном заводе. Бабушка в столовой. Кстати, именно ее работа, а точнее, право, покупать обеды в столовой, кормили семью. Понятно, что работники столовой получали не совсем те обеды, которые были у посетителей. Столовский вкус начисто испортил семейную кухню. До сих пор помню мерзкий вкус столовских борщей. Почему-то, именно он ассоциируется с ранним детством.
Судьба родни со стороны матери сложилась еще более удивительно. Старшая сестра бабушки – баба Феня, после революции оказалась в Бессарабии, т.е. в Румынии. Вышла замуж за преуспевающего адвоката и. вместе с ним, перебралась в Бухарест. По семейным легендам в числе его клиентов был знаменитый Петр Лещенко. В конце 30-х, после прихода к власти Антонеску, они бежали в СССР. Еще не успев обжиться на новом месте, были вынуждены бежать дальше. О судьбе ее мужа я не знаю. Кажется, он был призван в армию и погиб в самом начале войны. В атмосфере общей паники, она с сыном, моим двоюродным дядей, умудрилась пешком уйти от наступающей фашистской армии. Добралась до сестер, которые в тот момент жили в Харькове. Но фашисты наступали, Харьков вот-вот должен был пасть. На всех вокзалах гигантские толпы людей в надежде выбраться из «котла». Сестер и прабабушку с прадедушкой спасло счастливое для них стечение обстоятельств. В среднюю сестру – бабу Дору – был влюблен высокий воинский чин, который и помог им всем, вместе с моей мамой, ее братом и ее двоюродной сестрой выбраться из города. Все родственники, которые в тот момент остались в городе, лежат сегодня на Харьковском тракторном заводе.
Как же мама и дядя Юра оказались в Харькове? Здесь история трагическая, но для СССР – стандартная. В 1935-м году дед был отозван из Германии (мама родилась уже в Москве) с повышением. Точно не знаю, каким был его советский ранг, но он в тот момент входил в состав руководства наркомата внешней торговли. Бабушка занимала какой-то бессмысленный профсоюзный пост. Судя по обмолвкам бабушки, она вела крайне бурную, богемную жизнь. Деду к тому моменту перевалило за 60, бабушке же были чуть за 30. В их доме собирались молодые литераторы, всякие партийные бонзы и т.д. Бабушка снималась в каком-то фильме о трудной жизни индийских крестьян, писала стихи, правда, далекие от совершенства. Но длилось это не долго. Начались посадки. Бабушка вспоминала, как ночью в 1938-м году, к ним домой пришел тогдашний прокурор города Москвы, который случайно узнал, что и он, и мой дед уже в списках. Тогда впервые на ее памяти дед напился. А на следующую ночь за ним пришли. Мама рассказывала, что бабушка хотела, чтобы дед с ней попрощался. Но он отказался. Сказал, что этого он не вынесет. Официально, дед был приговорен к 10 годам без права переписка. Справка о смерти датирована 1944 годом. По архивам «Мемориала» он был расстрелян в ту же ночь на загородной даче НКВД.
Бабушка с детьми бежала к сестрам в Харьков. На этом ее несчастья могли бы и закончится. Деда она никогда особенно не любила и рога, судя по всему, у него ветвились. Но в Москве оставался ее любовник, имени которого история (по крайней мере, семейная) не сохранила. Бабушка бросается к нему. Он ее и выдает. Дальше – приговор и КАРЛАГ. Единственный необычный момент в этой почти обычной истории состоял в том, что именно в лагере бабушка встретила свою единственную любовь. Одессит Василий, огромный, голубоглазый красавец стал ее мукой на все оставшуюся жизнь. От него она родила моего дядю Сергея. Было это в 1948-м году. К тому времени срок ее заключения заканчивался. Она вместе с грудным дядей Сережей едет к сестрам. Через них, через своих знакомых, оставшихся на сталинском олимпе, добивается освобождения любимого. Но, тот спокойно возвращается не к бабушке, а домой, в Одессу.
Сестры же в военные годы тоже оказались в эвакуации в Сталинабаде. Спасительницей семьи оказалась вторая по старшинству сестра – баба Соня. Она была детским врачом, а дети продолжали болеть, несмотря на военное положение. Родители вылеченных ей детей «благодарили» продуктами, которые и спасали от голодной смерти. Есть, правда, еще семейная история о парижской сумочке бабы Фени. Сумочка была куплена в годы, когда она, жена состоятельного адвоката, во вполне буржуазной Румынии могла себе позволит на лето выезжать на французскую Ривьеру, а гардероб обновлять в Париже. Сумка была вышита бисером. Именно таким, который должен украшать наряд невесты. Она и стала первой кормилицей. За нее дали невероятную цену – два мешка риса.
Позже сестер разнесло в разные стороны. Так и не дождавшаяся своего возлюбленного, баба Дора уехала в Ленинград. Баба Феня с сыном Володей (по-домашнему, Люсиком), баба Соня, вместе с дочерью Марией (по-семейному Мурой) и моей мамой вернулись в только что освобожденный Харьков. Баба Иза, окончившая некогда юридический, вышла замуж за адвоката и осталась в Душанбе, где считалась одним из лучших защитников. В городе ее звали – «воровская мама». Моя же мама оказалась с любимой сестрой в любимом Харькове. Но не сложилось… В последние годы жизни мама часто говорила: «Я старалась прожить жизнь так, чтобы доставлять окружающим как можно меньше хлопот». Наверное, это зародилось тогда, когда она оказалась «ничьей дочкой». Тетя Мура встретила молодого человека, который стал ее мужем. Присутствие в комнате уже взрослеющей девочки становилось проблемой. Мама принимает решение и уходит в детский дом. Решение оказалось трагическим. По ее воспоминаниям голод был основным спутником в те годы. Кончилось это тяжелейшей болезнью. В семье шепотом говорили о туберкулезе. Баба Иза, видимо испытывавшая угрызения совести за то, что ее родной сын остался жив, а приемный – дядя Юра – погиб, забирает маму к себе, в Душанбе. Тепло, хорошее питание и лекарства, которые доставали по невероятному блату, помогли маме выжить. А Душанбе стал «ее городом» на долгие-долгие годы. Впрочем, это уже не легенды, но семейные истории. Об этом – в следующий раз.