Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

ПЕСНЯ ГЕРОЯ. Историческая повесть. Глава 2. (Продолжение)

Герод разбирал письма в задней комнате своего дома-дворца в Сепфорисе, столице Галилеи. Впрочем, дворцом это строение можно было назвать с сильной натяжкой. Десяток жилых комнат. Парадный зал для совещаний и приемов. Комнаты для слуг, небольшая казарма для воинов личной охраны, да хозяйственные пристройки. Все это обнесено глиняной стеной в два человеческих роста с башей в передней стене. Стена не прихоть. Часто только она спасала дом и его главу от желающих увидеть цвет  внутренностей людей из дома Герода.

        Здесь было трудно. Очень трудно. Сразу по прибытию, тетрарх очутился в странной атмосфере лености и страха. Люди на улицах были напуганы. Дороги пусты. Стража ленива и совершенно не воинственна. Въезжая впервые в ворота Сепфориса, Герод с удивлением увидел двух стражников, из которых один спал, пуская слюни на обширный живот, мирно бормоча что-то во сне, а второй бросал кости на перевернутый щит. Копья, их единственное оружие, если не считать ножей, более уместных за дружеским пиром, а не в бою, лежали в трех шагах от воинов.

        Увидев отряд из сотен всадников, непонятной внешности, отец снарядил с Геродом наемников-иноземцев, уже много лет служивших его личной охраной, стражник вскочил, попытался взять щит, споткнулся и упал на соратника, изрядно перепугав его. Герод пожал плечами и проследовал в резиденцию. Город был какой-то тихий и неказистый, хотя Галилея считалась богатейшей частью страны, а Сепфорис был ее признанным центром. Прохожие при виде отряда прижимались к стенам, ставни домов закрывались. При попытке обратиться к горожанину, тот что-то замычал, как немой и бросился в переулок.

Возле дома его встречал невысокий, начинающих полнеть старик с густой бородой, из которой торчал изогнутый нос, и почтительным  взглядом царедворца.
- Приветствую тебя сын Антипатра-идумиянина, славный сын великого отца! Долгих лет и процветания твоей…
- Ты кто? – оборвал царедворца Герод, которому же стало надоедать все вокруг.
Сбившись на миг, старец нашелся: Я скромный управляющий канцелярией тетрарха. Ожидаю тебя, чтобы рассказать о делах наших, помочь обустроиться во дворце. (Герод с трудом понял, что дворцом он называет дом, перед которым стоял). Рабы уже приготовили все для домочадцев молодого правителя, накрыли стол.

Герод спрыгнул с коня.
- Хорошо. Распорядись, чтобы накормили и разместили в казармах моих людей, помогли разложить пожитки моим домашним. (Старик заторопился). А сам вместе с начальником стражи через час будьте у меня. Понятно?
- Да, господин – растеряно пробормотал управляющий канцелярии.
Герод обернулся к своим воинам.
- Первый десяток остается в доме. Остальные пусть расположатся в казармах. Бранн, вечером жду тебя с докладом. Расскажешь, как устроились, чего не  хватает.
Огромный командир наемников, прибывший из каких-то невероятно далеких земель и уже больше десяти лет верно служащий дому Антипатра, кивнул и засмеялся: Если чего не хватает, Герод, то мы сами найдем.
- Вот этого не надо. Просто скажи мне.

Всадники поехали к казармам, а Герод с домочадцами и охраной, наконец, прошел в дом.
Через час, когда суматоха, обычная при заселении в новом доме, улеглась, жена, сын и слуги поев, разошлись по своим комнатам, Герод прошел в зал приемов. Там его ждали уже знакомый старик и высокий и худой, как жердь мужчина годами десятью старше самого Герода, облаченный в броню.
- Добрый вечер, почтенные, - приветствовал их Герод, - Меня вы уже знаете, а я ваших имен пока не услышал.
- Я – Барух сын Моше, о, могучий, тетрарх, - представился глава канцелярии.
- А ты, наверное, начальник стражи? – кивнул Герод высокому воину.
- Да, тетрарх. Меня зовут Ахав, – промолвил неказистый носитель царственного имени.
- Вот про стражу мне очень хотелось бы поговорить. В городе я видел стражников, которые спят, бражничают и играют в кости. Вот стражников, которые охраняют покой, следят за порядком, я не увидел. Почему?
- Почтенный тетрарх, стражники, стоящие у ворот, уже наказаны. Не гневайся – склонив голову, ответил главный страж. Слова были почтительные. Но тон выдавал изрядное раздражение. Еще бы, мальчишка смеет учить его, почтенного Ахава, уже не одно лето возглавляющего городскую стражу, участвовавшего в битвах еще с царем Аристобулом. Все это с легкостью прочел в его глазах Герод. Но отступать он не собирался.

- В городе люди напуганы. Чем или кем? Почему стража не бдит?
- Тебе показалось,  тетрарх. У нас в городе редко бывают чужеземцы, тем более в таком числе. Вот люди и растерялись. А ты решил, что они напуганы.
- Хорошо. Не будем спорить. Завтра на площади перед казармой собери всех своих людей, свободных от  дежурства. Пусть они будут со всем оружием. Я хочу на них посмотреть.
- Это будет не просто, почтенный господин – опять внешне принижено отозвался стражник.
- Разве я спросил о том, будет это легко или трудно? Мне показалось, что я, тетрарх Галилеи, приказал их собрать. И если начальник стражи не может выполнить простой приказ, мне придется думать, где брать другого начальника. Поэтому, почтенный, можно начинать собирать. Он кивнул, отпуская одного из визитеров.

Таких нужно ломать сразу. Или он будет делать то, что нужно Героду, или его не будет. В начальниках, в армии. А если покажет себя строптивым, то не будет совсем. Герод знал, что Галилее уже многие годы собирались те, кто был недоволен. Сюда бежали разбитые воины Аристобула, до сих пор скрывающиеся в ущельях гор на границе с Сирией. Сюда бежали мятежники и заговорщики, разоблаченные отцом. Они хоронились в горах на границе с Финикией, в скалах по берегам озера Кинерет. Здесь в ущельях и пещерах они находили убежище, сюда свозили награбленное. Со временем у них появился вожак.

Тогда из озлобленных одиночек они превратились в настоящую разбойничью армию. Дороги из Галилеи в Сирию и Финикию, страну Моав, входившую в римскую провинцию Сирия, становились все более опасными. Караваны, в том числе караваны Антипатра, пропадали. Сирийские поселки, расположенные рядом с границей постоянно подвергались нападениям. Но к моменту, когда легионеры добирались до очередного разграбленного поселения, разбойники уже укрывались в Иудее, в галилейских горах. Местные жители были большей частью запуганы. Войск в Галилее было не много. Разбойники успевали «наказать», как они говорили, непокорных и скрыться к моменту, когда показывался первый  воин. Правда, не все страдали от разбойников. Кто-то вполне приспособился к ним. Кто-то скупал награбленное, продавал разбойникам еду, одежду, да и оружие, доносил им о передвижении войск.   А кто-то даже видел в них героев новой войны за освобождение. Впрочем, таких было не много.

ПЕСНЯ ГЕРОЯ. Историческая повесть. Глава 1. (Продолжение)

***

Ночь почти без звезд. С моря нанесло тучи. Громады холмов протянулись от самого берега, теряясь в песках.  Отряды римской армии скапливались за холмами. В крепости, конечно, знали, что на них идет войско. Лазутчики рыскали вокруг не переставая. Далеко не все они нашли свой конец на пике или на кресте. Гонцы в Александрию уже наверняка посланы. Но одно дело знать, что они идут. А другое, что они уже совсем рядом. В пяти-семи стадиях. Поднявшись на холм, уже можно видеть в темноте стены, силуэты башен и факелы воинов, вышагивающих на стенах. План был прост до наглости. Лобовая атака на стены Пелузия ночью. Сразу с марша. Во всяком случае, так объявил воинам Антипатр.

      Едва успев отдышаться от пыли и промочить горло кислым вином, воины под покровом темноты побежали к стенам. Только добровольцы. Но таких набралось почти полторы тысячи. В основном римляне и две сотни из иудеев Антипатра. Следом за ними должна выдвигаться и основная часть армии, пока еще скрытая за холмами. Вел отряд Антипатр. Герот бежал рядом, стараясь не отстать от отца. Фасаэлю и Фераросу  Антипатр велел оставаться с основными силами. Юный Иосиф остался дома с матерью и сестрой.

Collapse )

Мемуарно-ностальгическое...

Душанбе. Тогда еще не столица другой страны, а добрый и теплый город моего детства. Город, где в темноте восточной ночи, под сенью огромных Платанов я первый раз поцеловал самую лучшую (на тот момент) девочку на свете. Город, где одуряющий зной летнего дня резко сменяется прохладным ветерком с окрестных гор. Город, где пахнет солнцем и листьями. Город, где саму сладкую в мире воду пьют прямо из реки. И она ничего не стоит.  Словом, город Душанбе - столица Таджикской ССР.

Идет вторая половина 80-х годов. Я только вернулся из армии и пока еще ничего не понимаю в резко изменившейся жизни. Первый шок - мне, защитнику отечества, дембелю ВС, не продали водку в магазине, поскольку мне еще нет 21-го. Шок второй. Книги, которые еще перед самой армией мне давали в блеклых перепечатках на одну ночь, печатаются в местном журнале "Памир", лежат на прилавках. Их можно просто купить. Наверное, людям выросшим в более поздний период, трудно представить, насколько поражала сама возможность взять в руки журнал с "Архипелагом ГУЛАГ" и не прятать его за пазуху, а спокойно идти по бульвару.

Третий шок. Множество всяких групп и группочек, кружков, клубов. Люди, которые прежде собирались только на партсобрания и загородные пикники, стали вдруг активно общаться, спорить, что-то кому-то доказывать. Я восторженно крутил головой во все стороны, не понимая, что происходит, но восторгаясь и происходящим, и собственным непониманием. Ходил на все кружки и посиделки, куда мог пойти.

И вот как-то занесло меня на организационное собрание еврейской общины. Еврейская община Гиссарской долины, где стоит город, насчитывает, наверное, лет с тысячу. Но это были бухарские евреи. Ашкенази (немецкие евреи) появились здесь после войны. Вот они и решили организоваться в общину. Обычно о своей этничности я вспоминал только тогда, когда слышал что-то нелестное в свой адрес и решал - бить сразу или позвать друзей из поселка. Но тут занесло. Приехал какой-то импортный раввин. Мудрый и бородатый, как Моисей. Говорил с легким иностранным акцентом, но вполне по-русски. Рассказывал об общинной жизни. Праздниках. Вере. Все было супер!

Проблема возникла, когда решили, что общине, на общинную жизнь нужны какие-то общинные деньги. Присутствующие скинулись. У меня было с собой копеек тридцать. Пожертвовал. Так что мировое еврейство мне должно. Но получилось мало. И тут возникла идея, живо показывающая, что русские евреи гораздо больше русские. Невысокий дяденька с небольшим брюшком, работавший на том же заводе, что и мой дедушка, вышел вперед и сказал: Я проблемы-то не вижу. Все люди грамотные, работающие. Давайте проведем шаббатник. Поработаем день на благо общины. Бедный рэбе не понял и переспросил: что, простите, проведем?
Шаббатник - ответил оратор, гордый своей находчивостью и смекалкой. Рэбе откачивали долго, а иудей из меня не получился. Я ведь искренне подумал: какой правильный дядька! Конечно шаббатник! Классная мысль!

Почему вспомнил? Не знаю. Просто приятно вспоминать про время, когда небо было голубым и бездонным, деревья высокими, а девушки молодыми. 

Ибрагим-бек. Энвер-паша (нелирическое отступление)

Итак, в ставку Ибрагим-бека прибывает зять Халифа правоверных, бывший правитель Турции, приговоренный заочно к смертной казни, бывший деятель Коминтерна... Словом, много раз бывший Исмаил Энвер-паша. Несколько слов о новом герое. Происхождения далеко не аристократического, но и не бедного. Отец - железнодорожный служащий,т.е. по тем временам - интеллигенция. Получил лучшее по тем временам образование - военное. В молодости был известен, как поэт и художник.
Ismail_Enver_Pascha
Collapse )
Начинают "таять" отряды Ибрагим-бека. Курбаши все чаще вместе со своими отрядами уходят в Афганистан. Откочовывают целые роды.   Медленно, шаг за шагом Ибрагим-бек со своими родовыми воинами отходит все дальше в горы. Все ближе к границе. Если в 1923-1924-м годах он еще пытался сдержать натиск наступавших шурави, наносил им ощутимые поражения, то позже он переходит к разрозненным вылазкам, налетам. К 1926-му году у Ибрагим-бека остается только 50 воинов из одного с ним рода исанходжа. Оставаться в Бухаре смысла не было. В первый день праздника Курбан-байрам  Ибрагим-бек со своим отрядом "уходит за реку", в Афганистан. 
 

Ибрагим-бек. Время действия. Часть 2.

Итак, эмир бежал. Повстанцы оттеснены в горы. В городах Восточной Бухары расположились гарнизоны Красной армии. Впрочем, очень скоро стало очевидным, что власть шурави городами и ограничивается. Почти сразу после завершения захвата восточных районов начались массовые акции изъятия продовольствия "на нужды Мировой революции". По подсчетам историков была изъята почти половина  урожая, более пяти миллионов пудов хлеба, скот, овощи, фрукты. Все это в невиданных прежде размерах изымалось и вывозилось из региона. Продотряды расстреливали "пособников баев и кулаков". В захваченных кишлаках насиловали женщин, вырезали стариков. В городах армейские штабы размещались в мечетях и медресе. По совершенно непонятному стечению обстоятельств это не вызывало восторга местного населения. Тем более, что в Гисарских горах действовали отряды Ибрагим-бека,  Дерваз контролировался отрядами Ишан-Султана, а в Кулябе  не давали спокойно жить красным гарнизонам повстанцы во главе с Давлатманд-бием. К исходу весны 1921 года, доведенное до отчаяния население восстало.
басм3

Collapse )

Ибрагим-бек. Время действия. Часть 1.

Приступая к изложению событий гражданской войны и красного завоевания Средней Азии, хочу сказать спасибо Камолидину Абдуллаеву, написавшему, наверное, самый развернутый очерк этого периода. За сим продолжим и вернемся в Бухарский эмират, доживавший последние дни...
1a2ac36ec0d4d41ea887330edda98bc2
Collapse )

В горы уходят и оставшиеся вожди восстания. С ними, точнее со своим тестем по младшей жене, беком локайцев Каюмом Парвоначи уходит и наш герой. Уже в тот момент слава лихого джигита и удачливого курбаши сделала его имя известным и уважаемым среди соплеменников. Потому, когда тесть заболевает, его сменяет "уважаемый родственник". Ибрагим бек становится беком всего племени. В этом ранге Ибрагим-бек встречает новый взлет народного гнева, который и вылился в восстание, не стихавшее в Восточной Бухаре до 1926-го года. 
Об этом - в следующий раз.

Начало http://lenya.livejournal.com/284645.html 
Продолжение http://lenya.livejournal.com/285573.html

Воспоминания о безвозвратно ушедшем. Остров Русский.

Этот небольшой остров напротив Владивостока был еще недавно известен лишь приморцам, да немногочисленным любителям идиллического отдыха. В 80-е годы он был укрепрайоном,  попасть на который было совсем не просто. Правда, те, кто попадал (с помощью военных комиссаров), как-то не особенно были в восторге. Голодно было в частях, да и дедовщины хватало. 

Сегодня об острове русском не написал только уж совсем ленивый (я написал - не ленивый). Саммит и растраты, ДВФУ и проблемы в высшем образовании Приморья. Все это уже давно стало изъезженным и скучным. Но для меня остров Русский - это особое место. В далекие после советские, но до саммитовские времена остров опустел. Части свернули, а несмелая прежде поросль приморской тайги быстро заполонила все вокруг.
(e)SP_A0815

Collapse )

Наверное, новый университетский городок - это здорово! Но почему-то до боль, до слез обидно, что тихий остров, где было тепло и счастливо, исчез, растворился в бесконечной стройке. "А все-таки жаль..." - как пел Булат Шалвович. 
(R)Закат

Хозяин земли Амурской 7

За время отсутствия на дальневосточной земле П.Ф. Унтербергера ситуация изменилась и не в лучшую сторону. Активное строительство КВЖД, освоение Ляодунского полуострова, которое Унтербергер считал геополитической ошибкой, привели не только к конфликту с европейскими державами и Японией, силы которой недооценивались, но и к обезлюдению российского Дальнего Востока. Основные ресурсы, и людские, и финансовые шли в Маньчжурию. Порты Дальний и Порт-Артур, город Харбин уже к концу 19 столетия оказываются больше, чем дальневосточные города России. Строительство Транссибирской магистрали замораживается. Зато ее южная ветка строится наперекор всему.  Казнокрадство превосходит все мыслимые пределы. Каждая верста КВЖД оказывается втрое-четверо дороже, чем предполагала смета, каждый зафрахтованный рабочий, каждый дом на территории КВЖД были поистине золотыми. Зато растет число дальневосточных миллионщиков, наживающихся на строительстве.

Наместник Дальнего Востока, да и всех Маньчжурских земель, адмирал Е.И. Алексеев, по упорным слухам внебрачный сын Александра II, был гораздо более царедворец, нежели военный или морской офицер. По воспоминаниям участников злосчастной русско-японской войны,  наместник более всего был озабочен изысканностью окружения, эффектностью войсковых парадов и дипломатических жестов, нежели боевой учебой или снабжением частей. Гражданская же служба его не волновала совсем, как и сам Дальний Восток. После Парижа, где Алексеев был агентом русского правительства и Петербурга, новое назначение воспринималось не более, как временный этап в карьере. Отсюда все злоупотребления, слухи о которых докатывались до столиц, но гасились "высочайшим мнением".

По своему военному положению, по материальной базе "желтороссия", как в те годы называли наместничество, была не готова к конфликту.  Но Алексеев упорно вел дело к нему. При этом опирался на достаточно сильную партию при дворе, стремящуюся утвердить господство России на всем Дальнем Востоке, вытеснить из региона конкурентов, без анализа того, насколько это возможно. То, что происходило на Дальнем Востоке в те годы, напоминало фантасмагорию.  Как грибы после дождя росли состояния, из ничего, в степи возникали города. Вопреки всякой логике выстраивалось расположение войск, да и флота. Все это не прошло проверку самым жестким инспектором - войной. После серии поражений Алексеев был отставлен. Войска принимает генерал Куропаткин, а позже Линевич. Управление Приамурьем ложится на генерала Хрещатицкого, известного организатора казачьих войск, фольклориста, теоретика и практика конного боя..

Надо отдать должное Хрещатицкому, пожалуй, за этот период единственному талантливому управленцу в регионе, который терзали взяточники, казнокрады и просто бездари. Он в кратчайший срок смог осуществить мобилизацию населения, переброску боевых частей. Жесточайшими мерами навел хоть какое-то подобие порядка. Во многом, благодаря его усилиям попытки вторжения на территорию России были отбиты, а позор поражения не превратился в национальную катастрофу. Однако, на гражданское управление, обустройство, попросту не хватало времени и сил. Мемуаристы вспоминали, что генерал не ложился спать по нескольку дней подряд, заставляя всех подчиненных работать в таком же режиме. Фраза "сгорел на работе" к нему подходит более всего. В 1905-м году он заболевает, а в самом начале 1906-го года умирает. Ему на помощь, а, как оказалось, и на смену, в разоренный войной и мобилизацией край и прибывает П.Ф. Унтербергер.

Хозяин земли Амурской 4

Главным направлением работы полковника Унтербергера была крепость Владивосток. Удобная бухта под прикрытием гор со стороны суши создавала уникальные условия для строительства военно-морской базы, опоры империи на Востоке. В отличие от Петропавловска и Охотска бухта не замерзала и легко прикрывалась с моря с помощью артиллерийских батарей. Весь 1878-1879 год ведутся изыскательские работы, разрабатывается план строительства крепости.

В 80-е годы начинается само строительство. Идет оно трудно. Не хватает материалов и рабочих рук. Не всегда усилия полковника встречают понимание в казначействе и канцелярии генерал-губернатора. Унтербергеру приходится не только чертить и строить военный объект, но и проявлять чудеса хозяйственной изворотливости, уговаривать купцов строить нужные для крепости производства, бороться с казнокрадами, ставшими наиболее "уважаемой частью" предпринимателей в генерал-губернаторстве, да и нередко имеющими влиятельных покровителей.  Унтербергер становится одним из влиятельнейших людей в регионе. О его талантах слагают легенды, как и об отсутствии для него "смягчающих обстоятельств" при  неисполнении служебного долга.

Таланты П.Ф. Унтербергера оцениваются.  В 1888 году он получает звание генерал-инженера и назначается Приморским военным губернатором с присоединением к нему Владивостокского военного губернаторства. В в 1889 году над крепостью Владивосток поднят флаг. Она официально признана одной из российских крепостей. Но в регионе она лучшая и, практически, единственная.

Почти весь период губернаторства, а это долгих 9 лет, Владивосток строится. Возводятся форты и дороги, батареи и склады. Строятся дома для гарнизона и жителей. С 1890-го года во Владивосток переносится столица губернаторства. Но генерал Унтербергер уже не просто военный чиновник. Под его началом огромный край и почти 300 000 человек, живущих в нем. Конечно, оборона, прежде всего. Но здесь проявляется его главная черта - он ХОЗЯИН. Хозяин не тот, кто самодурствует и дерет три шкуры, но тот, кто думает о целом, заботится о его процветании и благополучии.

Да, он жесток, а порой и жесток. Любителям поживиться от казны при нем приходится находить себе более трудоемкие способы заработка, покидать край. Не менее жесток он и с рабочими, не выполняющими его приказов. Рабочие на восточной окраине в те годы еще были люди редкие и потому оплачиваемые. Средний заработок рабочего в Приморье был почти в 2 раза выше, чем по России. От того и шли жалобы администрации на "дерзость" мастеровых. Дерзость каралась незамедлительно. Штрафы, увольнения были частыми. Но было и другое.  Впервые на Дальнем Востоке с инспекторов стали требовать не формальные отчеты, а действительный анализ ситуации. Губернатор не боялся прибегать к услугам ссыльных, считая, что идейных труднее подкупить. Да и образование у них повыше. В результате в Приморье, в которое входили в тот период не только Приморский край, но и юг Хабаровского края, о. Сахалин, начинаются социальные преобразования.

Открываются в городах государственные больницы, строятся теплые бараки для рабочих, фельдшерские пункты в отдаленных деревнях. В крае, где образованный дьячок ходил в профессорах, открываются школы и инженерные курсы, высшее учебное заведение. Создаются первые музеи, театральные кружки, благотворительные общества. Налаживается морское сообщение с Сахалином и Камчаткой, организуется почтовая служба, научные учреждения. Строятся доки, причалы, организуется добыча угля и золота.  Шло трудно, с боем, с жестким противодействием со всех сторон, но шло. К окончанию срока Владивосток становится не только крепостью, но и городом, относительно благоустроенным. Не случайно, уезжающему начальнику граждане города присваивают звание почетного гражданина. Но уезжал он не навсегда. Необъятный край, огромные пространства для деятельной натуры манили его. Он знал, что обязательно вернется сюда.

Хозяин земли Амурской 3

В период, когда в Иркутске появился новый чиновник по особым поручениям, на Дальнем Востоке жизнь становится все более динамичной. Россия усиливает проникновение  в сопредельную Монголию, и  Северный Китай, где начинается деградация Маньчжурской династии. Русские купцы и ремесленники семьями переселяются в Монгольские степи, на новые, отошедшие к России по Айгунскому мирному договору земли. Возникают новые колонии за официальными рубежами, города и села в Приамурье.  Местное население, в сердца которого предполагалось "вселять любовь к русским", далеко не всегда поддавалось такому "вселению".

Особенно серьезное противодействие встречало русское переселение со стороны китайских торговцев, крестьян, да и официальных лиц империи. Русским было запрещено владеть недвижимостью во Внешней Монголии и сопредельных странах, ставить лавки, иметь склады. Запреты обходились, но возникали новые. Население всячески настраивалось против переселенцев из России. Причина понятна. Жестокое поражение Китая во Второй опиумной войне, вызывало не только желание усвоить западные кунштюки в сфере вооружения, но и настороженность к иностранцам, вообще. Такая двойственность создавала массу проблем для переселенцев и официальных лиц империи. Не меньше проблем создавало и продолжавшееся тайпинское восстание, чьи идеи китайского национального возрождения и установления "Небесного царства" всеобщего равенства были чрезвычайно популярны в стране. Важным пунктом в идеологии восставших было избавление Китая от чуждых его культуре иностранцев. Все это не добавляло дружелюбия по отношению к русским купцам, русским государственным представителям.

Одно из первых заданий, которое получает Павел Унтербергер, укрепление территории русской колонии в Урге, полукочевой столицы Внешней Монголии, позже ставшей Улан-Батором, на предмет возмущения туземцев или недоброжелательных действий Циньских властей.

Судя по всему, были и другие поручения, о которых официально не объявлялось. Иначе не вполне понятно, почему, блестяще выполнив данное поручение, офицер не возвращается в Иркутск, но путешествует "с исследовательскими целями" по пустыне Гоби, едет в Пекин, Тяньцзинь, Гонконг, Японию. Если вспомнить, что Пекин - это столица сопредельного государства, а Тяньцзинь - город, где была создана первая китайская военная школа нового типа, строились верфи для создания современного флота, то все путешествие обретает достаточно очевидный смысл. Офицер для особых поручений должен был оценить угрозы российским владениям и расстановку сил в регионе перед новым броском на Восток. Причем, угрозы не только исходящие от Китая, но европейских стран (Гонконг) и Японии. Официальный предлог, наем китайских рабочих для укрепления форта Хабаровка, с трудом объясняет столь долгое и сложное путешествие.

В тот момент активная и жесткая восточная политика не получает поддержки правительства. Она развернется на рубеже XIX и XX века, причем, генерал Унтербергер будет отнюдь не в числе ее сторонников.  П.Ф. Унтребергер, по всей видимости, выступавший "глазами и ушами" наместника Востока России, возвращается в Иркутск, где получает воинское звание полковника и становится заведующим инженерной частью Восточно-Сибирского военного округа. Под его руководством разрабатывается план укреплений Хабаровски, Николаевска и, прежде всего, Владивостока, который под его руководством становится главное военной крепостью на востоке страны. О Приморском губернаторстве и пойдет речь дальше.