Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

ДАЛЬНИЙ ВОСТОК НА НИТОЧКЕ ТРАНССИБА

Транссиб служит основной связующей нитью между бесконечно далекой столицей и Дальним Востоком России.


Идея создания магистрали обсуждалась еще в середине XIX века. В тот период на окраинных землях сложилась напряженная демографическая ситуация. Кроме немногочисленных потомков казаков-первопроходцев и промысловиков, основное население территории составляли «служилые люди» и «приписные» (к заводу) крестьяне с небольшим вкраплением каторжников и ссыльных. Освобождение от крепостного права вызвало отток населения региона за Урал. Число жителей сократилось почти в два раза, да и те, кто оставался здесь предпочитали жить «невидимками», избегая и государева гнева, и  государевой любви. Но в этот период по условиям Айгунского мирного договора (1858 год), заключенного с цинским Китаем, под власть России вернулось Приамурье и, чуть позже, Приморье. Миллионы десятин урожайной земли без хозяина, богатые месторождения золота, мыть которое тоже было особо некому. Необходимо было заселить эти земли.

Collapse )
На фоне посткризисного (1998 года) экономического подъема возрастают межрегиональные транзакции, увеличиваются транзитные транспортные потоки. Грузы опять начинают скапливаться на крупных станциях. Меры принимались. Реконструировался многокилометровый мост через Амур, расширены тоннельные участки, завершена электрификация магистрали. Но, сетью нитка пока не стала. Слабая оснащенность дороги реверсными путями, отмечаемая владельцами грузов нехватка локомотивов, устаревшее портовое хозяйство в «точках выхода» создают серьезные проблемы для транспортировки. Средства, выделенные на строительство и расширение Транссиба, по данным Счетной палаты освоены в объеме 7,4%, а регион, как и вся идея интеграции с АТР, несмотря на громогласные заявления о «повороте России на Восток», продолжают висеть на нитке. В АТР пока интегрируется не столько Россия, сколько ее отдаленная окраина

ПЕСНЯ ГЕРОЯ. Историческая повесть. Глава 2. (Продолжение)

Герод разбирал письма в задней комнате своего дома-дворца в Сепфорисе, столице Галилеи. Впрочем, дворцом это строение можно было назвать с сильной натяжкой. Десяток жилых комнат. Парадный зал для совещаний и приемов. Комнаты для слуг, небольшая казарма для воинов личной охраны, да хозяйственные пристройки. Все это обнесено глиняной стеной в два человеческих роста с башей в передней стене. Стена не прихоть. Часто только она спасала дом и его главу от желающих увидеть цвет  внутренностей людей из дома Герода.

        Здесь было трудно. Очень трудно. Сразу по прибытию, тетрарх очутился в странной атмосфере лености и страха. Люди на улицах были напуганы. Дороги пусты. Стража ленива и совершенно не воинственна. Въезжая впервые в ворота Сепфориса, Герод с удивлением увидел двух стражников, из которых один спал, пуская слюни на обширный живот, мирно бормоча что-то во сне, а второй бросал кости на перевернутый щит. Копья, их единственное оружие, если не считать ножей, более уместных за дружеским пиром, а не в бою, лежали в трех шагах от воинов.

        Увидев отряд из сотен всадников, непонятной внешности, отец снарядил с Геродом наемников-иноземцев, уже много лет служивших его личной охраной, стражник вскочил, попытался взять щит, споткнулся и упал на соратника, изрядно перепугав его. Герод пожал плечами и проследовал в резиденцию. Город был какой-то тихий и неказистый, хотя Галилея считалась богатейшей частью страны, а Сепфорис был ее признанным центром. Прохожие при виде отряда прижимались к стенам, ставни домов закрывались. При попытке обратиться к горожанину, тот что-то замычал, как немой и бросился в переулок.

Возле дома его встречал невысокий, начинающих полнеть старик с густой бородой, из которой торчал изогнутый нос, и почтительным  взглядом царедворца.
- Приветствую тебя сын Антипатра-идумиянина, славный сын великого отца! Долгих лет и процветания твоей…
- Ты кто? – оборвал царедворца Герод, которому же стало надоедать все вокруг.
Сбившись на миг, старец нашелся: Я скромный управляющий канцелярией тетрарха. Ожидаю тебя, чтобы рассказать о делах наших, помочь обустроиться во дворце. (Герод с трудом понял, что дворцом он называет дом, перед которым стоял). Рабы уже приготовили все для домочадцев молодого правителя, накрыли стол.

Герод спрыгнул с коня.
- Хорошо. Распорядись, чтобы накормили и разместили в казармах моих людей, помогли разложить пожитки моим домашним. (Старик заторопился). А сам вместе с начальником стражи через час будьте у меня. Понятно?
- Да, господин – растеряно пробормотал управляющий канцелярии.
Герод обернулся к своим воинам.
- Первый десяток остается в доме. Остальные пусть расположатся в казармах. Бранн, вечером жду тебя с докладом. Расскажешь, как устроились, чего не  хватает.
Огромный командир наемников, прибывший из каких-то невероятно далеких земель и уже больше десяти лет верно служащий дому Антипатра, кивнул и засмеялся: Если чего не хватает, Герод, то мы сами найдем.
- Вот этого не надо. Просто скажи мне.

Всадники поехали к казармам, а Герод с домочадцами и охраной, наконец, прошел в дом.
Через час, когда суматоха, обычная при заселении в новом доме, улеглась, жена, сын и слуги поев, разошлись по своим комнатам, Герод прошел в зал приемов. Там его ждали уже знакомый старик и высокий и худой, как жердь мужчина годами десятью старше самого Герода, облаченный в броню.
- Добрый вечер, почтенные, - приветствовал их Герод, - Меня вы уже знаете, а я ваших имен пока не услышал.
- Я – Барух сын Моше, о, могучий, тетрарх, - представился глава канцелярии.
- А ты, наверное, начальник стражи? – кивнул Герод высокому воину.
- Да, тетрарх. Меня зовут Ахав, – промолвил неказистый носитель царственного имени.
- Вот про стражу мне очень хотелось бы поговорить. В городе я видел стражников, которые спят, бражничают и играют в кости. Вот стражников, которые охраняют покой, следят за порядком, я не увидел. Почему?
- Почтенный тетрарх, стражники, стоящие у ворот, уже наказаны. Не гневайся – склонив голову, ответил главный страж. Слова были почтительные. Но тон выдавал изрядное раздражение. Еще бы, мальчишка смеет учить его, почтенного Ахава, уже не одно лето возглавляющего городскую стражу, участвовавшего в битвах еще с царем Аристобулом. Все это с легкостью прочел в его глазах Герод. Но отступать он не собирался.

- В городе люди напуганы. Чем или кем? Почему стража не бдит?
- Тебе показалось,  тетрарх. У нас в городе редко бывают чужеземцы, тем более в таком числе. Вот люди и растерялись. А ты решил, что они напуганы.
- Хорошо. Не будем спорить. Завтра на площади перед казармой собери всех своих людей, свободных от  дежурства. Пусть они будут со всем оружием. Я хочу на них посмотреть.
- Это будет не просто, почтенный господин – опять внешне принижено отозвался стражник.
- Разве я спросил о том, будет это легко или трудно? Мне показалось, что я, тетрарх Галилеи, приказал их собрать. И если начальник стражи не может выполнить простой приказ, мне придется думать, где брать другого начальника. Поэтому, почтенный, можно начинать собирать. Он кивнул, отпуская одного из визитеров.

Таких нужно ломать сразу. Или он будет делать то, что нужно Героду, или его не будет. В начальниках, в армии. А если покажет себя строптивым, то не будет совсем. Герод знал, что Галилее уже многие годы собирались те, кто был недоволен. Сюда бежали разбитые воины Аристобула, до сих пор скрывающиеся в ущельях гор на границе с Сирией. Сюда бежали мятежники и заговорщики, разоблаченные отцом. Они хоронились в горах на границе с Финикией, в скалах по берегам озера Кинерет. Здесь в ущельях и пещерах они находили убежище, сюда свозили награбленное. Со временем у них появился вожак.

Тогда из озлобленных одиночек они превратились в настоящую разбойничью армию. Дороги из Галилеи в Сирию и Финикию, страну Моав, входившую в римскую провинцию Сирия, становились все более опасными. Караваны, в том числе караваны Антипатра, пропадали. Сирийские поселки, расположенные рядом с границей постоянно подвергались нападениям. Но к моменту, когда легионеры добирались до очередного разграбленного поселения, разбойники уже укрывались в Иудее, в галилейских горах. Местные жители были большей частью запуганы. Войск в Галилее было не много. Разбойники успевали «наказать», как они говорили, непокорных и скрыться к моменту, когда показывался первый  воин. Правда, не все страдали от разбойников. Кто-то вполне приспособился к ним. Кто-то скупал награбленное, продавал разбойникам еду, одежду, да и оружие, доносил им о передвижении войск.   А кто-то даже видел в них героев новой войны за освобождение. Впрочем, таких было не много.

ПЕСНЯ ГЕРОЯ. Историческая повесть. Глава 2. (Начало)

Глава II.
Тетрарх Галилеи

        Крыши домов Ерушалаима сплетались в загадочном узоре, разрывались колоннадами и дворцами, пестрели, одновременно радуя и утомляя глаз. На вновь построенной стене города, опираясь спиной на парапет, стоял проклинаемый и прославляемый идумиянин Антипатр, прокуратор Иудеи, опекун Первосвященника Гиркана II. Он думал, заново переживая события последних лет. 

После возвращения в город войска, после того, как он перед старцами Синедриона объявил о восстановлении стен и расширении границ, о восстановлении царства Иудеи, завистники притихли.  Царь Гиркан II, Первосвященник народа не отпускал свою «няньку» от себя. Только в нем он видел защиту и от буйных сыновей покойного брата Аристобула, осевших в Сирии. Только в нем он видел избавление от вечных прений с гордыми главами Великих семейств, стремившихся править, как независимые князья, опираясь на собственные отряды воинов.

Антипатр понимал, что ненависть притихла на время. Члены Синедриона из саддукеев, гордившиеся своим происхождением от древних вождей народа, никогда не примирятся с тем, что реальная власть находится в руках «идумиянина». Понимал он и то, что вечное противопоставление себя всей округе, претензии на особый статус рано или поздно станут причиной катастрофы. Но он не рубил с плеча. Он умел ждать и терпеть, обладал выдержкой крокодила в засаде и упорством носорога.

        Он понимал, что не успевает. Он только человек. Нужны помощники. Но на кого опереться? Супруга Кипра продвигала своих родичей-наботеев. Их становилось в доме уже больше, чем его сородичей и подданных из Идумеи, больше, чем иудеев. Они проникали на придворные должности.   Антипатр, хоть и любил жену, понимал, что интересы ее родичей далеки от интересов Иудеи, да и самого Антипатра. Кто же свои люди, где они? – думал уже немолодой правитель –  Только дети. Но как не хочется бросать их, горячих и неопытных в горнило интриг и коварства, где каждый шаг может оказаться последним. Не одну неделю он взвешивал и так, и эдак. Но другого варианта не нашел. Только сыновья смогут стать его опорой.

Тем более, что при восстановлении стены Ерушалаима Герод и Фасаэль проявили себя блестяще. Стена росла, как по волшебству. Оплачивал ее строительство сам Антипатр. Но Герод придумал, как извлечь из строительства дополнительное благо. Вместо рабов, он нанимал голодных безземельных соплеменников, которыми, к несчастью, изобиловала страна. Платил им полновесной ценой, кормил. И бедняки славили имя Антипатра и сына его Герода. Фасаэль же смог преподнести строительство стены старейшинам, как новый шаг в восстановлении Великой Иудеи. Его речи все увереннее звучали на собрании Великого Синедриона.

Решение было принято и безоговорочно одобрено царем. Фасаэль становился тетрархом Ерушалаима, правой рукой Антипатра. Герод отбывал тетрархом в далекую и опасную Галилею.
Уже не один год в Галилее власть царя почти не ощущалась. Слабые правители попадали под влияние обстоятельств, терялись перед трудностями. Реальную власть все больше забирал глава местных разбойников Хезкияху сын Гарона, который именовал себя главой повстанцев и владыкой Галилеи. Под его крыло стекались все недовольные римлянами, Антипатром, Гирканом, да и просто любители пограбить.

Активность действия властей парализовалась еще и тем, что члены Малого Синедриона, Главного суда области, в основном, были связаны с «владыкой Галилеи». Они оправдывали разбойников, даже, если они попадались с поличным, запрещали активные операции расквартированных в провинции войск. Да и Великий Синедрион в Ерушалаиме был расколот. Там тоже для многих Хезкияху был хоть и занозой в теле Иудеи, но «своим» и вызывающим симпатии настолько, насколько вызывали ненависть Рим и Антипатр. Нужно было победить разбойников, не уничтожая их. Эту задачу и предстояло решить Героду.


***

Утро было морозным, и слуги внесли в комнату Иосифа Флавия жаровню. Но ее жара едва хватало, чтобы обогреть помещение. Нужно было пройти в таблинум, где хранилось множество списков в документов, прибывающих со всех сторон света, со всего Pax Romana. Но вылезать из нагретой кровати не хотелось.  Флавий остался полулежать, укрывшись насколько было можно теплым одеялом. Слегка перекусив лепешками с сыром, запив разбавленным вином, он вернулся к своему труду. Лежа в никак не согревающейся комнате, он вспоминал палящее солнце Иудеи, проклятое Единым море и огромное озеро на севере страны, в Галилее. Это был поистине благословенный край. Земля плодородна, луга покрыты густой травой, густые леса стоят на склонах холмов. А там, за холмами лежит Сирия, некогда славная страна, ядро державы Селевкидов,  а ныне провинция Великого Рима. Как же давно это было.

        Пальцы привычно выводили на восковой табличке слова: «Ирод, как деятельная натура, скоро нашел случай выказать свои дарования. Атамана разбойников Иезекию, опустошавшего окраины Сирии, он поймал и казнил, а также истребил многих из его шайки – подвиг, который снискал ему великую признательность сирийцев и галилеян. В селах и городах прославлено было имя Ирода, как спасителя страны и водворителя мира и порядка».

        Флавий отложил стилус и задумался. Годы уходят. Уходят люди. Вместе с ними стирается то доброе, что они сделали. Почему-то потомки гораздо охотнее смакуют грязь, влезая в такие сферы, про которые постороннему человеку и знать-то не стоит, чем восхищаются деяниями предков. Будущее не хочет знать о своем прошлом, не хочет сравнивать себя с ним. Может быть, из страха, что сравнение окажется не в его пользу.
***

ПЕСНЯ ГЕРОЯ. Историческая повесть. Глава 1. (Продолжение)

Утром, когда они проезжали ворота, Герот спросил: Прости, отец! Теперь у нас будут дела с Александрией?
- Ты все правильно понял сын – улыбнулся отец.
Видя непонимание в глазах младшего, он снизошел до объяснения.
- Смотрите, - обратился он к сыновьям –  Мы уже много лет водим караваны в Дамаск. Это хорошее дело. Купцы из страны Инд, продают нам пряности на берегу Красного моря по два серебряные драхмы. В Ерушалаиме платят уже по 3 драхмы. В Аскелоне за вес пряностей уже дают 5 драхм, а в Дамаске платят золотой, то есть двенадцать драхм. Конечно, не все караваны доходят. Но даже то, что доходит, позволяет нам есть свой хлеб, платить своим воинам, дарить украшения нашим женщинам, строить крепости и дороги, покупать покровительство и союзы. Вы все это знаете.

Collapse )

        Солнце коснулось морской глади, заиграв огненными бликами по всей ее поверхности. Вдали уже виднелся столб пыли. Они нагоняли своих воинов.  Скоро между холмов покажутся крыши домов Ерушалаима.
 

ПЕСНЯ ГЕРОЯ. Историческая повесть. Глава 1. (Продолжение)

***

Ночь почти без звезд. С моря нанесло тучи. Громады холмов протянулись от самого берега, теряясь в песках.  Отряды римской армии скапливались за холмами. В крепости, конечно, знали, что на них идет войско. Лазутчики рыскали вокруг не переставая. Далеко не все они нашли свой конец на пике или на кресте. Гонцы в Александрию уже наверняка посланы. Но одно дело знать, что они идут. А другое, что они уже совсем рядом. В пяти-семи стадиях. Поднявшись на холм, уже можно видеть в темноте стены, силуэты башен и факелы воинов, вышагивающих на стенах. План был прост до наглости. Лобовая атака на стены Пелузия ночью. Сразу с марша. Во всяком случае, так объявил воинам Антипатр.

      Едва успев отдышаться от пыли и промочить горло кислым вином, воины под покровом темноты побежали к стенам. Только добровольцы. Но таких набралось почти полторы тысячи. В основном римляне и две сотни из иудеев Антипатра. Следом за ними должна выдвигаться и основная часть армии, пока еще скрытая за холмами. Вел отряд Антипатр. Герот бежал рядом, стараясь не отстать от отца. Фасаэлю и Фераросу  Антипатр велел оставаться с основными силами. Юный Иосиф остался дома с матерью и сестрой.

Collapse )

ПЕСНЯ ГЕРОЯ. Историческая повесть. Глава 1. (Начало)

Часть I.
АНТИПАТР

Глава 1.
Римский гражданин

Герот сын Антипатра стоял возле входа в палатку в центре иудейского лагеря. Только одного из тех лагерей, который расположились сразу за могучими стенами Аскелона. В течение недели близь древнего порта вырос новый город. Почти под самыми стенами располагался лагерь двух римских легионов, присланных из Сирии и Азии. Чуть далее, почти у моря, виднелись пестрые палатки наемников из державы Тиграна Великого, друга и союзника Рима. Эллины из Десятиградья держались обособленно. Их палатки виднелись между холмами. С другой стороны от римского лагеря, у восточных ворот города стояли три тысячи пехотинцев, которые привел Антипатр, две тысячи всадников-наботеев, тысяча отборных лучников-итурейцев. Больше двадцати тысяч воинов. Столько Герот еще никогда не видел. Двадцать семь мощных боевых галер стояло в порту, готовые в любой момент выйти в море. Люди спешили.

Еще вчера подошли последние отряды, и в палатке Митридата Пергамского состоялось совещание командиров. Герот был допущен на него, хотя слова ему никто давать не стал. Но даже само присутствие на совете было для юноши огромной честью и опытом. Он помнил длинные речи на собраниях знати Иудеи. Сложные и полные тайных смыслов беседы с вождями кочевников и булевтами эллинских полисов. Здесь все было иначе. После чаши вина во славу Великого Рима и его союзников, Митридат, высокий мужчина с черной бородой, заплетенной на персидский манер, быстро описал ситуацию.

Покоритель галлов и иберов, победитель при Фарсале, консул и диктатор Рима Гай Юлий Цезарь осажден в цитадели Александрии уже больше трех месяцев. Сложилась нелепое, неустойчивое равновесие. Египтяне не могут взять цитадель. Все их попытки продвинуться в городе отбивают семь тысяч легионеров Цезаря.  Взять цитадель со стороны моря  не позволяют затопленные в Царской гавани корабли. Но и сам Цезарь не может выйти из укрепления. Египтяне смогли отбить несколько штурмов порта. Для полевого сражения войск не хватает. Город окружен армией из более двадцати пяти тысяч воинов, верных Птолемеям и ненавидящих римлян. Потому Великий Цезарь и отправил своего друга Митридата за помощью к верным друзьям Рима и друзьям Цезаря.

Collapse )

Внезапный шум заставил ее отпрянуть. В зал вошел стражник:
- Господин, к тебе гонец от Митридата.
- Немедля впусти. – диктатор вскочил. Наконец-то. Но с чем он? Смог ли Митридат собрать силы, достаточные для снятия осады?
В зал вошел легионер в запыленном плаще. По его лицу было видно, что он мчался много дней.
- Великий Цезарь! – начал воин официальное приветствие…
Резкое и нетерпеливое движение руки повелителя Рима. Воин осекся.
- Армия Митридата идет к Пелузию.
- Сколько с ним войска?
- Восемь тысяч легионеров, две тысячи тяжелых всадников, три тысячи легких, три тысячи иудейской пехоты, тысяча тяжелой пехоты из Десятиградья и лучники. Всего двадцать тысяч воинов.
Цезарь вздохнул и улыбнулся. Вскочил с кресла. По залу прокатился его рык. Он вновь почувствовал себя Цезарем. Победителем десятков сражений, повелителем мира. Девочка с испугом и восторгом смотрела на своего любовника.
- Так – произнес, наконец, успокоившийся Цезарь –  Смени коня, одежду. Отдохни два часа и назад. Передашь войску, чтобы сходу штурмовали  Пелузий и шли на Александрию. А мы приготовимся для их встречи.

***

ПЕСНЯ ГЕРОЯ. Историческая повесть. (Пролог) Часть 1.

Где-то там, вдалеке, за кипарисами солнце склонилось над морем, прочерчивая на нем полосу расплавленного багрянца. Легкий ветер задумчиво шелестел листьями кустов, окружавших виллу императора Веспасиана. В тени колоннады, опоясывающей главное здание виллы, в плетеном кресле сидел немолодой уже мужчина и старательно выводил буквы на пергаменте. Он торопился. Большая часть жизни позади. Позади веселая юность в далеком южном городе в чаше желтых холмов. Позади споры о судьбе народа и ожидание падения Храма, ожидание конца всего, что составляло смысл жизни и его самого, и всех, кого он тогда знал. Войны, осады, голод и смерть соратников, неожиданная милость будущего императора Тита. Все это исчезло, унесено пыльной бурей, рвущейся из пустыни, окружающей город среди холмов, поросших жесткой травой.

Осталась память. Память тех немногих, кто смог выжить, унести Родину на подошвах сандалий. Осталась щемящая тоска, которая охватывает внезапно, при взгляде на чужое море, под чужим небом. Эту память он и спешил доверить долговечному пергаменту. Усталые глаза слезились от напряжения. Он писал. Он боялся не успеть. Ведь пройдет совсем немного времени и исчезнут все, кто был свидетелем его жизни, его взлета, его падения. И тогда останутся только эти строчки.

«Затем Гиркан I взял идумейские города Адару и Мариссу и, подчинив своей власти всех идумейцев, позволил им оставаться в стране, но с условием, чтобы они приняли обрезание и стали жить по законам иудейскими» – выводил он. «Идумейцы действительно из любви к отчизне приняли обряд обрезания и построили вообще всю свою жизнь по иудейскому образцу. С этого же времени они совершенно стали иудеями».
Он почти забыл свое изначальное имя, Йосеф бен Матитья́ху, и с гордостью произнося новое, данное ему императором. Римляне звали его Иосиф Флавий.
«Над идумейцами поставил от этнарха Антипу. Сын же Антипы Антипатр жил при дворе его и был любим им».

Флавий оторвал взгляд от пергамента и посмотрел на небо.
- Все же, какие маленькие звезды здесь, в сердце мира, в Вечном городе.
Он устало поднялся. Словно бы нехотя выпил из кубка разбавленное вино.
Пора спать. Но и в полумраке комнаты, на мягкой кровати, Флавий никак не мог найти покоя. Мысли крутились в голове, бежали колесницами на скачках. Он вспоминал прошлое. То, которое видел и то, о котором знал только по слухам. Уже погружаясь в дрему, он сонно шептал, как бы продолжая свою летопись:

  «И родился у Антипатра сын. И был он мужем высоким и могучим воином. И стал он царем. И пели славу ему на рынках и в хижинах, и слали проклятья ему во дворцах и храмах. Звали его греческим именем Герод. Римляне же называли его – Ирод».
Флавий окончательно погрузился в сон. В южное ночное небо, распахнувшееся мириадами звезд, огромных, как колеса повозки торговца овощами на городском рынке.

Про Песню героя (Об Ироде Великом)

Пожалуй, самым ярким впечатлением от пребывания в Земле обетованной стала поездка в Масаду - руины невероятной крепости, возведенной в пустыне последним великим правителем древней Иудеи - Иродом. Собственно, поездка была длинной. Включала в себя и посещение Кумрана (об этом отдельно), Мертвого моря. Но ярче всего отпечаталась Масада. То ли от четырехчасового пребывания на раскаленной (больше 43 градусов) сковородке размером 600 на 300 метров? То ли от самой личности Ирода Великого - самого проклинаемого царя в истории и христианства, и иудаизма.

Не знаю почему, но меня всегда привлекали не гиганты искусства или политики типа Данте или Цезаря, но авантюристы, чья жизнь сплошное издевательство над тем, как оно должно было быть. Может быть потому, что именно в них есть настоящий кураж, дух, порыв, то, что мне всегда не хватало. Альбрехт Валленштейн, Хуан Австрийский, Бенвенуто Челлини с детства будоражили воображение. Ирод в их числе. Понятно, что младенцев избивать нехорошо. Но это обстоятельство несколько... сомнительное. А вот создание из группы ненавидящих друг друга провинций, которые смогли объединиться только против эллинизма, а потом вернулись к внутренней грызне, мощного политического и экономического целого - это да. Гигантское строительство - Храм, порт Кесария, множество городов, крепостей по всей территории царства, морской флот и практически регулярная армия. Фантастические пожертвования по всей территории Восточного Средиземноморья. Колоннады и храмы, благотворительность. Красота жестов какая. Мужик гусарил от души. Пристал корабль к Родосу. Приняли хорошо. А заполучи Родос колоннаду от царя Ирода. Спасся от шторма на острове Хиос. А заполучи Хиос денежку на уплату долга Августу. Есть в этом что-то. Стиль такой. Душевный. Так ведь не только транжирил на стороне. О своем царстве тоже не забывал. Времянка периода Хасмонейской династии в Иерусалиме превратилась его стараниями в гигантский храм - одно из величайших сооружений эпохи.
Когда гонения обрушиваются на иудеев рассеяния, Ирод добивается от римлян их защиты. А что? Имеет право. Он ведь тоже римский всадник, полноправный гражданин Великого Рима, да еще такой, которого сам Август назвал своим другом. А это для той эпохи само по себе титул. Да еще и до кучи царь Иудейский.

Вот с царем сложнее всего. С точки зрения любого иудея он никак не может быть царем Иудейским. Мама - из знатного рода страны Набатея, соседей Иудеи, контролировавших большую часть торгового пути от Красного моря до Дамаска, папа - из идомитян, лишь два поколения назад обращенных в иудаизм. Его отец, Антипатр, сделал карьеру при дворе иудейских правителей, стал ближайшим советником, а затем и фактическим правителем страны. Правителем, но не царем. За помощь Цезарю в его египетской авантюре (Антипатр и его формальный начальник Гиркан II прибыли в Египет с войском) Антипатр и его семейство получают римское гражданство, а Иудея увеличивается в размерах. В этот же период Ирод, до того живший у своей набатейской родни, получает свою первую должность - тетрарх (правитель) Галилеи. С этой далекой области и начинает он восхождение...

Потом были изгнание, бегство в Сирию на римскую службу, где он оказался, практически, третьим человеком в провинции. Убийство заговорщиками отца, возвращение и опять бегство. На этот раз от нашествия парфян. Ирод оказался единственным, кто понял смысл приглашения явится к парфянскому принцу на "справедливый суд". Его царь и его брат, тетрарх Иерусалима были брошены в темницу и убиты. Младший брат засел с отрядом в Масаде, полуразрушенной на тот момент крепости на краю пустыни. Сам же Ирод с семьей и десятью тысячами воинов прорывается в Египет, где с помощью Клеопатры отплывает в Рим. Защиту от Великой Парфии можно было найти только там, у другой Великой державы.

За короткое время пребывания в Риме он смог подружиться не только с эмоционально открытым Антонием, но и с его "холодным" соправителем-конкурентом Октавианом. В результате, в кратчайшие сроки был представлен в сенате обоими владыками и утвержден в качестве царя Иудейского. Последнее было оскорблением для элиты Иудеи, поскольку единственным основанием для притязаний на трон у Ирода мог служить брак с принцессой из дома Хасмонеев. Основание, скажем прямо, зыбкое. Да и само царство в руках парфян и их ставленника Антигона, который, к слову, вполне легитимный царь. С собственным наемным войском и римскими легионами Ирод разбивает парфян и Антигона. Штурмом берет Иерусалим. Понимая, что ограбление столицы - не лучший способ начать правление, он предотвращает обычное в те годы мародерство солдат во взятой крепости и храме.

Тут все и начинается. Расправившись с политическими противниками, Ирод приступает к гигантской строительной программе, упрочивает связи с диаспорой, умудряется, будучи верным сторонником Антония, стать "другом Августа" после крушения при Акции. Здесь и возникает главный вопрос. Точнее, два вопроса. Первый - зачем все это? Второй - откуда деньги? Разоренная гражданской войной и нашествием совсем не богатая страна, где Ирод еще и снижает подати. А ее правитель тратит чудовищные суммы на, казалось бы, блажь. Здесь начинаются разговоры о комплексах Ирода, о его болезненно завышенной самооценке. Думаю, что все это - навороты. Очень может быть, что у него и были сложности с психикой в ненормально трудной обстановке, где часть собственной семьи принадлежит к ненавидящему тебя клану. Но ни один биограф Ирода о них не сообщает. Вот расчет здесь понятен и очевиден.

Земледелие давало верный, но очень небольшой доход. А в условиях, когда поля не засевались (война, однако) и того меньше. Ирод, осознавший несопоставимость масштабов Рима и Иудеи, делает ставку на "глобальную экономику". Расширение портов, строительство дорог, крепостей, торговых центров позволили ему "перетянуть" торговые маршруты, идущие от Красного моря, в Иудею, сделать окраинную сельскохозяйственную страну одним из центров мировой торговли и финансов. Второй Храм, перестроенный Иродом и заполненный его людьми (их предшественники поддержали конкурента и были изгнаны) становится своего рода "региональным банком".
Более того, он, Ирод, понимает, для чего это делается, какие блага принесет. Но его подданные, большая часть которых не обладает ни его знаниями, ни его кругозором, этого не понимают. Для них он - узурпатор, тешащий свое самолюбие. Значит - они должны это почувствовать. Причем, не тогда, когда система заработает, а сразу. Ирод организует (и щедро оплачивает) общественные работы, покупает хлеб в засуху, раздавая его населению. Ненавидимый "патриотической аристократией", он оказывается вполне любим "чернью". Но возникает второй вопрос: денежки-то откуда? Чтобы финансировать строительство, проводить активную социальную политику, платить дань Риму, да еще и "покупать" или очаровывать друзей по всему свету, нужны деньги в десятки раз превосходящие бюджет маленького периферийного царства.

Итак, вопрос остается - откуда деньги? Чтобы ответить на этот вопрос стоит вспомнить ряд обстоятельств происхождения Ирода. Его отец - один из владык Идумеи, где жители изначально были ориентированы на торговлю. Наследовавший ему Ирод получил не только некий политический капитал, но и вполне реальные поместья, контроль за вполне себе существующими караванными тропами. Не обижал себя родитель и в годы контроля над Иудеей. По замечаниям хронистов едва ли не десятая часть орошаемых земель принадлежала ему. Но мать Ирода происходила из соседней Набатеи, где у ее семьи, а позже и у отца Ирода были серьезные позиции и в торговле, и в сельском хозяйстве. Многие торговые дома Ашкелона, одного из крупнейших торговых центров, находящихся рядом с Иудеей, также контролировались Иродом. Но и это не все.

В свое время, бежав от суда синедриона в Сирию, Ирод получил должность, предполагающую организацию сбора податей в этой провинции. С обязанностью этой он справлялся столь блестяще, что после "назначения" его царем, она не исчезла, но была подтверждена. Иными словами, влияние Ирода в Дамаске, главном торговом центре региона, причем, не как царя, а как конкретного человека, было достаточно сильным, чтобы он мог контролировать и сирийскую торговлю. Дело даже не в том, что по обычаям времени к рукам такого должностного лица всегда что-то прилипало. Просто, исполнение должностных обязанностей делало торговые позиции Ирода крайне весомыми.

Таким образом, в начале пути, по которому пряности, основной транзитный товар многих столетий, шли в Средиземноморье, лежит родная Идумея и Набатея, где половина аристократов - родня, а другая половина - должники. Правда, должники строптивые, норовящие расплатиться стрелой или мечом. Но ведь и Ирод не безоружен. В середине пути та же Набатея и Иудея. А завершается путь в Дамаске, где Ирод тоже не последний человек. Иными словами, еще до того, как стать царем Иудейским, Ирод в большей или меньшей степени контролировал этот важнейший участок мировой торговли. Правда, контролировал, так сказать, неформально. Отсюда золото на хлеб в годы засухи, на широкие жесты по всему Восточному Средиземноморью, на "дружбу" с первыми лицами Римской империи, на нейтрализацию врагов. Но здесь опять всплывает вопрос: зачем?

Если все это и так контролируется Иродом, то зачем ему бедное далекое царство? Не разумнее ли перебраться в Италию или Грецию, где можно наслаждаться всеми благами цивилизации без таких чудовищных издержек и риска быть отравленным или прирезанным благодарными подданными? Ответа здесь два. Какой из них ближе к истине, сказать не берусь. Может быть, что и оба одновременно. Один из них рационально-экономический, другой - совсем не рациональный, скорее, лежащий в области столь зыбкий категорий, как миссия, долг.

Итак, повторим вопрос: зачем человеку, который и без того контролирует важнейший торговый путь, международные финансовые транзакции, добиваться незавидной роли периферийного царька, причем, в стране, которая к тебе не особенно расположена? Фразу Ирода, приводимого его единственным другом и биографом Николаем Дамасским, что он, собственно, добивался у римлян престола для "племянника" Аристобула, десятилетнего брата жены из рода Хасмонеев, сочли лицемерием (Иосиф Флавий). А зря. Ведь в этом варианте Ирод сохранял полный контроль над Иудеей, не получив и четверти тех проблем, которые он получал став царем. Элита счастлива. Есть царь и первосвященник из правильного рода. Народ безмолвствует. Ирод правит. Точнее, управляет.

Получив из рук римлян царское достоинство (без права быть первосвященником), Ирод неизбежно вступает в конфликт с могущественными семьями Иудеи. Получает возможные проблемы с будущим первосвященником и необходимость "завоевывать" любовь народа, чтобы опереться хоть на кого-то, кроме членов своего племени. Понятна логика римлян. Гораздо интереснее иметь в стратегически важном, прифронтовом царстве правителем римского гражданина, доказавшего свою лояльность идее Pax Romana, нежели местного владыку с возможными потугами к сепаратизму. Какова же логика самого Ирода?

Не берусь утверждать. Просто пофантазирую о том, почему он принимает этот дар. Начнем с рациональных мотивов. Самый простой и поверхностный - а мог ли он отказаться? В условиях, когда страна под властью "неправильной Сверхдержавы", а все его влияние (и влияние его семьи) под угрозой, отказ Ирода стал бы отказом от римской помощи. Можно было попытаться низложить власть конкурента Антигона. Но победить парфян без римских легионов - перспектива сомнительная. Отказываясь Ирод терял все. Был, по всей вероятности, и еще один рациональный мотив. Да, семья Ирода контролировала гигантские торговые потоки, но контролировала в разной степени. При всем своем влиянии в Набатее Ирод вынужден считаться с ее властями, достаточно холодно относящимися к соседям-конкурентам. Да и набатейские семейства-должники не один раз пытались "оплатить" долг с помощью интриг, предательства или прямых военных действий. Времена простые и люди непосредственные.

Не менее сложное положение у Ирода и в Сирии. Да, он там значим и влиятелен. Но там же сидит управляющий провинцией, прокуратор и прочий римский люд, спешащий использовать свое пребывание здесь для радикального улучшения своего материального положения. А значит, - опять интриги, доносы императору и прочие кайфы нормальной чиновной жизни провинциального аппарата. Играть в Дамаске можно, но это сложная игра с непредсказуемым финалом. Тем более, если благожелательность первых лиц Рима к Ироду исчезнет. Вот Иудея, если Ирод становится царем, контролируется гораздо плотнее. Значит, может стать основой, центром торговой империи Ирода.
Но и здесь не все просто. Даже с теми пожалованиями, которые получает Ирод от римлян, Иудея - сухопутная страна, без удобных портов, с населением, которое охотно занимается скотоводством, чуть менее охотно земледелием и совершенно не желает включаться в обслуживание торговых путей и финансовых потоков. Более того, соседняя Набатея, будучи еще более континентальной населена кочевниками, которые уже многие столетия ведут караваны с пряностями от колодца до колодца в Дамаск. Кстати, большую часть пути по дороге, проложенной некогда царем Соломоном. Иными словами, нужны порты, откуда большие корабли могли бы отплывать в Рим, Александрию и Дамаск - центры потребления той эпохи. Нужен собственный флот, чтобы не попасть в зависимость от владельцев кораблей.

Но и порт с флотом - не решение проблемы. Между иудейским побережьем и традиционными караванными путями лежит пустыня, однако. Проскакать через нее на коне - сложно, но мыслимо, провести караван - безумие. Нужны дороги и обустроенные оазисы, где путники могут отдохнуть, нужна охрана от других претендентов на ценный товар. Наконец, нужны деньги, чтобы этот товар купить. Всего этого нет. Другой, вероятно, тяжко вздохнув, отказался бы от авантюры. Другой, но не Ирод. Едва придя к власти, он начинает строить. В неспокойном Иерусалиме он строит новую цитадель, позволяющую контролировать город. Возводит ставку вблизи города (Иродион). Перестраивает Храм, превращая его в образцовое финансовое учреждение эпохи. Но основное строительство не здесь, а на севере страны. Порт Кесария, радикальная перестройка Самарии (Себастия), опорные пункты, дороги - все подчинено единой цели перетянуть торговые потоки на Иудею, стать не просто царьком зависимого государства, но монополистом на крайне важном направлении.

Но есть такая неприятная штука, как традиция. Караваны уже многие века шли по одному маршруту. Зачем что-то менять, если и так неплохо? Здесь-то и сыграла Масада. Где-то прочел, что Масаду Ирод из крепости превратил в зимнюю резиденцию. Верится с трудом. Представьте-ка, что Путин на зиму переезжает ... в Касноярск. При том, что и его администрация, и правительство страны остались в Москве. Ходит там наше все на охоту, рыбалкой подледной балуется. Как картинка? Нечто подобное было бы будь Масада царской резиденцией.

Не выходит резиденция. Слишком далеко и от политического центра страны (Иерусалима) и от нового экономического центра (Самарии и Кесарии). Хороший вариант объяснения предложил Виктор. Абстрагируюсь от мелких неточностей рассказа. Общая идея мне не просто понравилась, а оказалась тем пазлом, который объединил картинку возникновения "иудейского экономического чуда" эпохи Ирода. Да. Ирод радикально перестроил Масаду. Она перестала быть только крепостью. Хотя стены, гарнизон и т.д. все на самом деле. Масада Ирода Великого - первый в истории человечества Бизнес-центр, элитная гостиница для участников торговли пряностями.
Масада делала торговлю через Иудею Ирода, в обход традиционных караванных путей, если не выгоднее, то намного комфортнее, чем существовавшая практика. Не особенно долгий переход до Масады. Неделя полного расслабления в одном из дворцов крепости. Получение денег и... возвращение за новой партией. Что еще так поразит воображение кочевника, для которого и постоялый двор в Дамаске - дворец, чем роскошные залы, спальни и бассейны с ледяной водой среди раскаленной пустыни? Круг замкнулся.

Именно в Иудее Ирода Великого оказались сконцентрированы товарные потоки, финансовые инструменты, порты. А значит - пошлины, монопольные цены. Все то, что с лихвой покрывало гигантские издержки на содержание крепости-бизнес-центра, на строительство порта и Храма. Но был ли мотив Ирода-предпринимателя единственным? Похоже, что нет. Ведь иудеи-скотоводы и земледельцы для него просто лишние. Для работы модели вполне достаточно родных идуменян и "двоюродных" самаритян. Он же не только организует массовые раздачи зерна для ВСЕХ своих подданных, но и создает, как мы бы сейчас сказали, рабочие места, для тех из них, кто не вписался в новую экономику. Не рабы, но свободные люди Иудеи за хорошую оплату строили Иродион, возводили цитадели в Иерусалиме и окрестностях. Такое чувство, что было что-то еще, кроме стремления стать большим, нежели зависимый правитель периферийной страны. Похоже, что важна для него были сама эта страна, люди, которые в ней жили. Разные люди.

Так, чем же еще, как ни корыстью, руководствовался Ирод? Попробуем пофантазировать. не особенно сдерживая себя, зыбкостью и тенденциозностью биографий нашего героя. Уже почти столетие, как жители Идумеи. в том числе прадед Ирода приняли иудаизм. В этой стране, на этой земле прожил и его отец, и он сам. Почему не предположить..., что он попросту любил эту сожженную солнцем, разоряемую захватчиками всех мыслимых мастей землю? Ведь наличие рационально-экономического мотива отнюдь не обязательно отменяет иной, совсем не экономический. Ведь тот же Ирод вполне мог сделать ставку на Набатею. или просто попросить место прокуратора в Сирии. Экономические последствия для него и его семьи были бы не особенно отличными. Он же стремится сделать богатой и процветающей Иудею.

А в Иудее не благополучно. Уйдя в "вавилонский плен" народом, она вернулась религиозной общиной, причем религиозной общиной привилегированной, старательно дистанцирующейся от всех чужаков. Не только идумеяне, но и самаритяне, галилеяне отторгались, как чужаки. Да и внутри самой общины все больше возникало групп и группок, каждая из которых была самой истинной, самой правоверной. Единство, которое некогда сокрушило войска Селевкидов в эпоху Маккавеев, осталось в далеком прошлом. На него молились, ему поклонялись, но это только сильнее обнажало его отсутствие в реальной жизни. Видимо. это и было основой многочисленных эсхатологических пророчеств о гибели Храма, о грядущем наказании за грехи. Все плохо. И "интеллектуальная элита" Иудеи понимала это. Правда, понимала различно. Кто-то призывал усерднее молиться. кто-то удалялся в Кумран и учился жить "после жизни", после гибели Храма. Тонкие знатоки и благородные комментаторы Закона примирились с поражением, смертью, изгнанием. Причем, пусть в разном отношении, но примирились ВСЕ. Все, кроме царя-полукровки, пытающегося своей страстью. своим талантом, своей харизмой переломить ход событий.

Из разрозненных групп он пытается создать новый народ, вырвать его из под власти духовных лидеров, смирившихся с тем, что все уже погибло. Он создает новую экономику. превращает серые и пыльные городки на далеком Востоке в блистательные центры не только пряностей и денег, но искусства и философии. Приближает к себе ярких античных мыслителей. Ведет крайне осторожную и тонкую религиозную политику, стремясь отодвинуть аристократию, не оскорбив чувств народных масс, будущего единого народа, в котором эллинская красота, римская сила и иудейская отчаянная вера сольются воедино. Вышло ли? Конечно нет. Гибель была отсрочена на пол столетия. Храм пал, а рассеяние стало реальностью. Могло ли выйти? Да. Для этого не хватило одного, но важнейшего элемента - Слова. Слово оказалось монополизировано его врагами. Другой смог сказать его. Но сказано оно было для других народов, для другой земли.

Однако сама дерзновенная попытка сражаться, бороться за то, что ты любишь, строить его, охранять, несмотря ни на что - разве это не величайший завет человека, дерзнувшего идти наперекор "воле", мнению "говорящего класса", Ирода I Великого. И беда таких ярких и неординарных фигур в том, что их историю писали их враги и завистники. Но даже им пришлось громоздить горы "злодеяний", чтобы скрыть блеск и величие подвига. Может быть, это черта всех героев, которые пришли слишком рано?